Previous Entry Поделиться Next Entry
Протекционизм или свободная торговля?
yury_st
Попов В.В. ," Стратегии экономического развития"

Собственно говоря, феномен «экономического чуда» — быстрого роста в течение двух десятилетий и больше — в послевоенный период практически всегда был связан с повышением доли инвестиций и экспорта в ВВП и практически никогда — с низким уровнем таможенной защиты. Вопреки, казалось бы, здравому смыслу именно протекционистские страны увеличивали быстрее всех долю экспорта в ВВП и становились «драконами» и «тиграми», тогда как страны, практиковавшие свободную торговлю, так и не удивили мир ни быстрым увеличением экспорта, ни высокими темпами роста.

В современной литературе очень часто происходит смешение двух понятий внешнеторговой «открытости» — «открытость» как высокая доля экспорта и внешней торговли в ВВП и «открытость» как либеральная внешнеторговая политика. Ф. Родригес и Д. Родрик представили множество доказательств того, что вторая «открытость» совсем не обязательно ведет к первой [Rodriguez, Rodrik, 1999].

История Китая дает, пожалуй, самый яркий пример того, что открытость не гарантирует быстрый рост. Проиграв «опиумные» войны в 40 – 50-х годах XIX столетия, Китай вынужден был подписать кабальные договоры, открывшие китайские порты для иностранной торговли, предоставившие иностранцам экстерриториальные права и зафиксировавшие таможенные пошлины на 5%-ном уровне. Вот уж когда наступила полная глобализация и свобода торговли. Даже опиум, который англичане производили в Индии, в Китае стал продаваться без ограничений по требованию англичан, не имевших других конкурентоспособных товаров для оплаты чая, импортируемого из Китая.

С тех пор 100 лет Китай вкушал плоды политики экономической либерализации и открытости — китайские таможенные тарифы были одними из самых низких в мире: 4 % в 1913 г. и 8,5 % в 1925 г. против порядка 30 % в США в эти же годы, а отношение экспорта в ВВП по паритету покупательной способности повысилось только с 0,7 % в 1870 г. до 1,9 % в 1950 г. Физический объем экспорта в 1867 – 1936 гг. вырос лишь в 4 раза, то есть даже меньше, чем за четвертьвековой период изоляции накануне реформ (в 1950 – 1978 гг. физический объем экспорта вырос в 6 раз). Когда в 1949 г. коммунисты пришли к власти, китайский подушевой ВВП был точно таким же, как и в 1850 г. [Maddison, 1995; Maddison, 1998].

А после начала экономических реформ в 1978 г. в Китае именно экспорт стал мотором экономического роста; доля экспорта в ВВП выросла быстрее, чем где-либо в мире, — с 5 % в 1978 г. до более 35 % сегодня, если оценивать ВВП по официальному курсу, и с 1 % до 7 – 8 %, если считать ВВП по паритету покупательной способности. Однако пореформенный Китай отнюдь не придерживался свободы торговли: еще и в начале 90-х годов импортные пошлины в Китае были чуть ли не самыми высокими в мире — 40 % от стоимости импорта.

Схожие примеры можно привести и из истории других стран. Послевоенные Япония, Корея, Тайвань добились быстрого роста не через таможенное разоружение, а через протекционизм.

В XIX веке многие страны, которые теперь называются развитыми, проводили протекционистскую политику, в том числе и США, чтобы защититься от разрушительной конкуренции британских товаров. (Сама Англия либерализовала торговлю только к середине XIX века, когда ее технологическое первенство стало неоспоримым (отмена «хлебных пошлин» Р. Пилем.) Данных за XIX век немного, но те, которые есть, однозначно свидетельствуют, что успешнее развивались именно протекционистские страны. Положительная зависимость между протекционизмом и ростом сохраняется, если ввести в качестве контрольных переменных исходный уровень ВВП на душу населения и показатель качества институтов из базы данных POLITY [Irwin, 2002].

Но именно для бедных стран определенная степень протекционизма, вероятно, оправдана. Статистический анализ показывает, что зависимость между протекционизмом и экономическим ростом, похоже, имеет пороговый характер. Для развитых стран протекционизм ведет к снижению темпов роста, а для развивающихся может оказаться полезным инструментом стимулирования роста [Полтерович, Попов, 2006а; 2006б]. Еще большее значение имеет «протекционизм валютного курса» — его занижение через накопление валютных резервов.

Накопление резервов («протекционизм валютного курса» — exchange rate protectionism) и таможенный протекционизм оказываются, таким образом, взаимозаменяемыми в том, что касается воздействия на экономический рост.

Чтобы быть абсолютно точным, надо сказать, что занижение курса через накопление резервов дает тот же эффект, что и импортные пошлины, если только эти пошлины вводятся на все торгуемые продукты в одинаковом размере, а доходы от сбора этих пошлин раздаются в виде одинаковых субсидий всем экспортерам.

Причина того, что «протекционизм валютного курса» был более эффективен для стимулирования роста, чем таможенный протекционизм, в странах со средним уровнем дохода, состоит, видимо, в том, что занижение курса через накопление резервов является неселективной политикой. Напротив, процесс установления импортных пошлин подвержен сильному давлению со стороны лобистских групп, этот процесс может быть легко «приватизирован» в странах с низким уровнем ВВП, сильно страдающих от коррупции, так что выгоды от протекционистской политики достанутся не столько самым перспективным отраслям, сколько секторам с сильнейшим лоббистским потенциалом.

?

Log in

No account? Create an account